Третий сон веры павловны в романе что делать
Сны Веры Павловны: смысл и значение
Автор: Guru · 09.02.2018
Каждый, кто читал произведение Чернышевского «Что делать?», наверняка отметил своеобразие композиционного построения романа. Автор делится с читателями своими мыслями, рассказывает о своих идеалах посредством описания снов главной героини. Все они воспринимаются не буквально и таят в себе скрытый смысл.
Первый сон
О чем? Героиня была в заточении в подвале, но внезапно высвободилась из плена и оказалась в поле, где желтели спелые колосья. Одновременно с этим переходом случилось выздоровление Веры: она как будто была больна параличом, но после освобождения стала чувствовать себя лучше. С ней заговорила женщина, «невеста ее жениха», в этом образе автор изобразил любовь к людям. Девушка отправляется гулять по улицам города, помогая всем встречным, ведь новая знакомая просила ее выпускать девушек из подвалов и лечить их.
Смысл. Этот сон означает освобождение Веры из среды вульгарных и ограниченных людей старой формации. Подземелье – символ «темного царства», где темнота – невежество, а духота – несвобода. Родители героини – рабы условностей и стереотипов, недаром мать учит дочь соблазнять богатого человека и выходить замуж по расчету. В их мире женщина больше ни на что не способна. Покинув семью, Вера испытывает облегчение: ей больше не надо пытаться продать себя. Если раньше она жила в страхе и злобе из-за постоянного давления матери, то после освобождения к ней действительно приходит любовь к человечеству. Она узнает, что на Земле есть другие люди, не пошлые и не глупые. К ним она и подходит на улицах во сне, испытывая радость. «Любовь к людям» называет себя «невестой жениха Веры», потому что именно Лопухов открывает героине новый мир. Просьба выпускать всех девушек вдохновит героиню на создание швейной мастерской.
Второй сон
О чем? Лопухов и Мерцалов идут в поле, где говорят о реальной и фантастической грязи. В первой протекает здоровая и естественная жизнь, появляются колосья, а вторая – гнилая и фальшивая, в нет плодородия и сути. Во время этого разговора девушка видит свою мать, погрязшую в бедности и неусыпных заботах о пропитании для семьи. Зато в тот момент на лице изнуренной женщины просветлела улыбка. Потом Вера видит, будто она сидит на коленях у офицера. Это видение сменяется сценой, где героиня не может устроиться на работу. Старая знакомая девушки, Любовь к людям, объясняет, как важно Вере простить свою мать за злость и жестокость: Марья Алексеевна всю жизнь положила на то, чтобы вывести семью из нищеты, поэтому она и ожесточилась на мир, что поставил ее в такие трудные условия.
Смысл. Первые два сна – отражение взаимоотношений Веры Павловны с теми, кто принадлежал к миру прошлого. Этих людей можно назвать пошлыми, однако их таким сделали тяжелейшие жизненные обстоятельства. Как бы они не старались, им не выбраться в люди. Весь их труд едва может прокормить, но уж никак не изменить условия жизни. Реальная грязь – это мир этих забитых нищетой обывателей, которые, тем не менее, трудятся и приносят обществу пользу. Они могут переродиться в добрых, ответственных и нравственных горожан, но им необходимо дать возможность жить, а не выживать. Фантастическая грязь – это среда праздных, незаслуженно облагодетельствованных господ, от которых никакой пользы. Их волнуют только несущественные мелочи, их внутренний мир тесен и убог. Такое положение в обществе искусственно, поэтому в нем нет естественных и подлинно чистых людей, способных на развитие. Посредством этих сюжетов Чернышевский рисует картину социального состава русского общества – бедных и богатых. Согласно автору, под хорошей почвой понимается трудовая жизнь, которая и является правильной. На ней произрастают колосья морали и нравственности. Фантастическим является отсутствие труда, паразитизм.
Третий сон
О чем? Певица Бозио берет в руки несуществующий в реальности дневник Веры и читает его вместе с ней. Там изложены подробности отношений героини с Лопуховым. Из последней страницы, которую девушка боится открывать, становится ясно, что она хочет, но не может любить супруга. Она уважает и ценит его, но их чувства – всего лишь дружеская привязанность. Вера любит Кирсанова.
Смысл. В этом сновидении героиня постигает истинную природу своих чувств и приходит к выводу, что должна свободно распоряжаться собой, несмотря на узы брака. Главное – это сердечная склонность, и если она изменилась, нужно следовать за ней, а не блюсти формальные приличия из-за боязни общественного порицания. Это один из важнейших элементов эмансипации, который делает женщину полноправной хозяйкой своего тела и своей души. Она вправе решать, с кем ей быть.
Четвертый сон
О чем? Вера видит всевозможных богинь в хронологическом порядке: языческую Астарту, древнегреческую Афродиту, «Непорочность», как отражение Богоматери и т.д. Сквозь парад богинь ее ведет красавица, в которой Вера узнает себя – раскрепощенную и независимую повелительницу нового времени. Также перед ней появляется своеобразный райский сад, где труд доброволен, все равны, свободны, никто никого и ни к чему не принуждает.
Смысл. В этом сне автор изобразил общество будущего, где главенствуют социалистический принципы «свободы, равенства и братства». Все богини отражают социальную роль женщины, которая меняется со временем: от предмета наслаждения и восхищения до вполне логичного финала – эмансипации, когда дамы становятся полноправными членами общества и носительницами многообразных социальных ролей. Если Афродита – лишь развлечение для мужчин, а Непорочность – их собственность и репродуктивный орган, то сама Вера – это независимая, умная и развитая дама, которая равна сильному полу, а не принижена и использована им.
Если первый сон представляет собой символическую картину: не только героиня покидает старый мир, но и все девушки «из подвала», наконец, вырываются на свободу, то эмансипированными они становятся уже в четвёртом сне – такой же символической картине. Обновляется всё человечество, пережитки прошлого умирают. Мы понимаем, что писатель верил в вероятность наступления светлого будущего, и что каждый, кто мог видеть такие сны, каким-то образом приближал миг всеобщего счастья и свободы.
Третий сон Веры Павловны — текст эпизода, фрагмент, отрывок | «Что делать?»
 |
| Вера Павловна и Лопухов. Телеспектакль 1971 г. |
Третий сон Веры Павловны — текст эпизода, фрагмент, отрывок
И снится Вере Павловне сон:
«После чаю, поболтавши с «миленьким», пришла она в свою комнату и прилегла, – не спать, спать еще рано, куда же, только еще половина девятого, нет, она еще не раздевалась, – а только так, легла читать. Вот она и читает на своей кроватке, только книга опускается от глаз, и думается Вере Павловне: «Что это, в последнее время стало мне несколько скучно иногда? или это не скучно, а так? да, это не скучно, а только я вспомнила, что ныне я хотела ехать в оперу, да этот Кирсанов, такой невнимательный, поздно поехал за билетом: будто не знает, что, когда поет Бозио, то нельзя в 11 часов достать билетов в 2 рубля. Конечно, его нельзя винить: ведь он до 5 часов работал, наверное до 5, хоть и не признался… а все‑таки он виноват. Нет, вперед лучше буду просить «миленького» брать билеты и в оперу ездить буду с миленьким: миленький никогда этого не сделает, чтоб я осталась без билета, а ездить со мною он всегда будет рад, ведь он у меня такой милый, мой миленький. А через этого Кирсанова пропустила «Травиату!» – это ужасно! Я бы «каждый вечер была в опере, если бы каждый вечер была опера – какая‑нибудь, хоть бы сама по себе плохая, с главною ролью Бозио. Если б у меня был такой голос, как у Бозио, я, кажется, целый день пела бы. А если бы познакомиться с нею? Как бы это сделать? Этот артиллерист хорош с Тамберликом, нельзя ли через него? Нет, нельзя. Да и какая смешная мысль! Зачем знакомиться с Бозио? разве она станет петь для меня? Ведь она должна беречь свой голос.
«А когда ж это Бозио успела выучиться по-русски? И как чисто она произносит. Но какие же смешные слова, и откуда она выкопала такие пошлые стишки? да, она, должно быть, училась по той же грамматике, по которой я: там они приведены в пример для расстановки знаков препинания; как это глупо, приводить в грамматике такие стихи, и хоть бы стихи‑то были не так пошлы; но нечего думать о стихах, надобно слушать, как она поет: –
«Какие смешные слова: и «младые» и «лéта» с неверным удареньем! Но какой голос, и какое чувство у ней! Да, у ней голос стал гораздо лучше прежнего, несравненно лучше, удивительно! Как же это он мог стать так много лучше? Да, вот я не знала, как с нею познакомиться, а она сама приехала ко мне с визитом. Как это она узнала мое желанье?
– Да ведь ты давно зовешь меня, – говорит Бозио, и говорит по-русски.
– Я тебя звала, Бозио? Да как же я могла звать тебя, когда я с тобою незнакома? Но я очень, очень рада видеть тебя.
Вера Павловна раскрывает полог, чтобы подать руку Бозио, но певица хохочет, да ведь это не Бозио, а скорее де‑Мерик в роли цыганки в «Риголетто», но только веселость хохота де‑Мерик, а голос Бозио, и отбегает, и прячется за пологом; как досадно, этот полог прячет ее, и ведь прежде его не было, откуда он взялся.
– Знаешь, зачем я к тебе приехала? – и хохочет, будто де‑Мерик, но только Бозио.
– Да кто ж ты? Ведь ты не де‑Мерик?
Певица хохочет: – Узнаешь скоро; а теперь нам надобно заняться тем, зачем я к тебе пришла. Я хочу читать с тобою твой дневник.
– У меня нет никакого дневника, я никогда не вела его.
– А посмотри, что ж это лежит на столике?
Вера Павловна смотрит: на столике у кроватки лежит тетрадь с надписью: «Дневник В. Л.» Откуда взялась эта тетрадь? Вера Павловна берет ее, раскрывает – тетрадь писана ее рукою; когда же?
– Читай последнюю страницу, – говорит Бозио.
Вера Павловна читает: «Опять мне часто приходится сидеть одной по целым вечерам. Но это ничего: я так привыкла».
– Только? – говорит Бозио.
– Нет, ты не все читаешь.
– Здесь больше ничего не написано.
– Меня не обманешь, – говорит гостья: – а это что? – Из – за полога протягивается рука. Как хороша эта рука! нет, эта дивная рука не Бозио, и как же эта рука протягивается сквозь полог, не раскрывая полога?
Рука новой гостьи дотрагивается до страницы; под рукою выступают новые строки, которых не было прежде. «Читай», говорит гостья. У Веры Павловны сжимается сердце, она еще не смотрела на эти строки, не знает, что тут написано; но у ней сжимается сердце. Она не хочет читать новых строк.
– Читай, – повторяет гостья.
Вера Павловна читает: «нет, одной теперь скучно. Это прежде не было скучно. Отчего же это прежде не было скучно одной, и отчего теперь скучно?»
– Переверни страницу назад, – говорит гостья.
Вера Павловна перевертывает страницу. «Лето нынешнего года». Кто же так пишет дневники? думается Вере Павловне. Надобно было написать: 1855, июнь или июль, и выставить число, а тут: лето нынешнего года; кто же так пишет в дневниках? «Лето нынешнего года. Мы едем, по обыкновению, за город, на острова; а в нынешний раз с нами едет миленький; как это приятно мне». Ах, так это август, – какое число? 15 или 12? да, да, около 15-го, это про ту поездку, после которой мой бедный миленький сделался болен, думает Вера Павловна.
– Нет, ты не все читаешь. А это что? – говорит гостья, и опять сквозь нераскрывающийся полог является дивная рука, опять касается страницы, и опять выступают на странице новые слова, и опять против воли читает Вера Павловна новые слова: «Зачем мой миленький не провожает нас чаще?»
– Переверни еще страницу, – говорит гостья.
«У моего миленького так много занятий, и все для меня, для меня он работает, мой миленький». Вот и ответ, с радостью думает Вера Павловна.
– Переверни опять страницу.
«Какие честные, благородные люди эти студенты, и как они уважают моего миленького. И мне с ними весело: я с ними, как с братьями, без всякой церемонии».
– Нет, читай дальше. – И опять является рука, касается страницы, опять выступают новые строки, опять против воли читает Вера Павловна новые строки:
«16 августа», то есть, на другой день после прогулки на острова, ведь она была именно 15-го, думает Вера Павловна: «миленький все время гулянья говорил с этим Рахметовым, или, как они в шутку зовут его, ригористом, и с другими его товарищами. Подле меня едва ли провел он четверть часа», неправда, больше полчаса, я думаю, да, больше полчаса, я уверена, думает Вера Павловна: «кроме того времени, которое мы сидели рядом в лодке. 17 августа. Вчера весь вечер просидели у нас студенты»; да, это накануне того дня, как миленький занемог, «миленький весь вечер говорил с ними. Зачем он отдает им так много времени, так мало мне? Ведь не все же время он работает, он и сам говорит, что далеко не все время, что без отдыха невозможно работать, что он много отдыхает, думает о чем‑нибудь только для отдыха, зачем же он думает один, зачем не со мною?»
– Переверни еще лист.
«Июль нынешнего года, и всякий месяц нынешнего года до болезни миленького, да и в прошлом году то же, и прежде то же. Пять дней тому назад были у нас студенты; вчера то же. Я с ними много шалила, так весело было. Завтра или послезавтра будут опять, опять будет очень весело».
– Нет, читай дальше. – Опять является рука, касается страницы, опять выступают под рукою новые строки, опять против воли читает их Вера Павловна.
«С начала нынешнего года, особенно с конца весны. Да это прежде было мне весело с этими студентами, весело, и только. А теперь часто думается: это ребяческие игры, мне долго будут они забавны, вероятно, когда я буду и старуха, когда самой будет уже не по летам играть, я буду любоваться на игры молодежи, напоминающие детство. Но ведь я и теперь смотрю на этих студентов, как на младших братьев, и я не всегда бы хотела превращаться непременно в Верочку, когда хочу отдыха от серьезных мыслей и труда. Ведь я уж Вера Павловна; веселиться, как Верочка, приятно по временам, но не всегда же. Вера Павловна иногда хочет такого веселья, при котором бы оставаться Верою Павловною. Это веселье с ровными по жизни».
– Переверни еще несколько страниц назад.
«Я на днях открываю швейную и отправилась к Жюли просить заказов. Миленький заехал к ней за мной. Она оставила нас завтракать, велела подать шампанского, заставила меня выпить два стакана. Мы с нею начали петь, бегать, кричать, бороться. Так было весело. Миленький смотрел и смеялся».
– Будто только? – говорит гостья, и опять под рукою гостьи выступают новые слова, и опять против воли читает их Вера Павловна:
«Миленький только смотрел и смеялся. Почему ж бы ему не пошалить с нами? Ведь это было бы еще веселее. Разве это было неловко или разве он этого не сумел бы – принять участие в нашей игре? Нет, нисколько не неловко, и он сумел бы. Но у него такой характер. Он только не мешает, но одобряет, радуется, – и только».
– Переверни одну страницу вперед.
«Нынче мы с миленьким были в первый раз после моего замужества у моих родных. Мне было так тяжело видеть ту жизнь, которая давила, душила меня до замужества. Миленький мой! От такой отвратительной жизни он меня избавил! Ночью мне приснился страшный сон: будто маменька упрекает меня в неблагодарности и говорит правду, но такую ужасную правду, что я начала стонать. Миленький услышал этот стон и вошел в мою комнату, а я уже пела (все во сне), потому что пришла моя любимая красавица и утешила меня. Миленький был моею горничною. Так было стыдно. Но он такой скромный, только поцеловал мое плечо».
– Будто только написано? Меня не обманешь, читай… – Опять под рукою гостьи выступают новые слова, и Вера Павловна против воли читает их:
«А ведь это даже как будто обидно».
– Переверни несколько страниц назад.
«Ныне я ждала своего друга Д. на бульваре, подле Нового моста: там живет дама, у которой я думала быть гувернанткою. Но она не согласилась. Мы с Д. вернулись домой очень унылые. Я в своей комнате перед обедом все думала, что лучше умереть, чем жить, как я живу теперь, и вдруг, за обедом, Д. говорит: «Вера Павловна, пьем за здоровье моей невесты и вашего жениха». Я едва могла удержаться, чтобы не заплакать тут же при всех, от радости такого неожиданного избавления. После обеда мы долго говорили с Д. о том, как мы будем жить. Как я его люблю: он выводит меня из подвала».
– Смотри. – Опять под рукою гостьи выступают новые строки.
– Я не хочу читать, – в страхе говорит Вера Павловна; она еще не разобрала, что написано на этих новых строках, но ей уже страшно.
– Не можешь не читать, когда я велю: читай!
Вера Павловна читает:
«Так неужели же я люблю его за то, что он выводит меня из подвала? не самого его, а свое избавление из подвала?»
– Переверни еще назад, читай самую первую страницу.
«В день моего рождения, сегодня, я в первый раз говорила с Д. и полюбила его. Я еще ни от кого не слышала таких благородных, утешительных слов. Как он сочувствует всему, что требует сочувствия, хочет помогать всему, что требует помощи; как он уверен, что счастье для людей возможно, что оно должно быть, что злоба и горе не вечно, что быстро идет к нам новая, светлая жизнь. Как у меня радостно расширялось сердце, когда я слышала эти уверения от человека ученого, серьезного: ведь ими подтверждались мои мысли… Как добр он был, когда говорил о нас, бедных женщинах. Каждая женщина полюбит такого человека. Как он умен, как он благороден, как он добр!»
– Хорошо. Переверни опять на последнюю страницу.
– Но эту страницу я уж прочла.
– Нет, это еще не последняя. Переверни еще лист.
– Но на этом листе ничего нет.
– Читай же! Видишь, как много на нем написано. – И опять от прикосновения руки гостьи выступили строки, которых не было.
Сердце Веры Павловны холодеет.
– Я не хочу читать, я не могу читать.
– Так я тебе прочту, что у тебя написано. – Слушай:
«Он человек благородный, он мой избавитель. Но благородством внушается уважение, доверие, готовность действовать заодно, дружба; избавитель награждается признательностию, преданностию. Только. У него натура, быть может, более пылкая, чем у меня. Когда кипит кровь, ласки его жгучи. Но есть другая потребность, потребность тихой, долгой ласки, потребность сладко дремать в нежном чувстве. Знает ли он ее? Сходны ли наши натуры, наши потребности? Он готов умереть для меня, – и я для него. Но довольно ли этого? Мыслями ли обо мне живет он? Мыслями ли о нем живу я? Люблю ли я его такою любовью, какая нужна мне? Прежде я не знала этой потребности тихого, нежного чувства – нет, мое чувство к нему не…»
– Я не хочу слышать больше! – Вера Павловна с негодованием отбрасывает дневник. – Гадкая! злая! зачем ты здесь! Я не звала тебя, уйди!
Гостья смеется тихим, добрым смехом.
– Да, ты не любишь его; эти слова написаны твоею рукою.
Вера Павловна просыпается с этим восклицанием, и быстрее, чем сознала она, что видела только сон и что она проснулась, она уже вскочила, она бежит.
– Мой милый, обними меня, защити меня! Мне снился страшный сон! – Она жмется к мужу. – Мой милый, ласкай меня, будь нежен со мною, защити меня!
– Верочка, что с тобою? – муж обнимает ее. – Ты вся дрожишь. – Муж целует ее. – У тебя на щеках слезы, у тебя холодный пот на лбу. Ты босая бежала по холодному полу, моя милая; я целую твои ножки, чтобы согреть их.
– Да, ласкай меня, спаси меня! мне снился гадкий сон, мне снилось, что я не люблю тебя.
– Милая моя, кого же ты любишь, как не меня? Нет, это пустой, смешной сон!
– Да, я люблю тебя, только ласкай меня, целуй меня, – я тебя люблю, я тебя хочу любить.
Она крепко обнимает мужа, вся жмется к нему и, успокоенная его ласками, тихо засыпает, целуя его.
Первый сон
Сны Веры Павловны в романе «Что делать?» появляются начиная с двенадцатой главы. Именно тогда автор описывает первое из них.
В начале своего сновидения Вера оказывается заперта в погребе. Но неожиданно она освобождается и переносится на поле, где спелые колоски поражают своим ярким желтым цветом. В момент перехода героиня выздоравливает: она словно была парализована, но очутившись на свободе, ее самочувствие резко улучшается, а тело начинает слушаться.
С Верой разговаривает девушка, «невеста ее жениха». Через ее образ Чернышевский отобразил любовь к людям.
Вера идет на прогулку по городу и по пути помогает всем, кто встречается на ее пути, ведь новая знакомая попросила ее освобождать девушек из темных подвалов и лечить их.
Первое сновидение символизирует освобождение Веры из общества людей ограниченного, старого типа мышления. Образы в нем это аллегория и каждый из них имеет смысл:
В головах ее родителей плотно засела мысль, что женщина больше ни для чего не годиться. Поэтому оставив родной дом, Вера испытала облегчение: она теперь не обязана стараться продать себя подороже. Раньше ее жизнь была наполнена страхом и злобой из-за сильного давления матери. Но освободившись, она познает истинную любовь к человечеству. Девушка понимает, что на планете есть и другие люди, разумные и не испорченные. Таких она встречает повсюду на улицах своего сна и ей становится радостно.
«Любовь к людям» величает себя «невестой жениха Веры», ведь это Лопухов открыл для девушки другой мир. Просьба отпускать всех женщин подтолкнет героиню к открытию швейной мастерской.
Второй сон
В своем следующем сновидении Вера увидела, как Лопухов вместе с Мерцаловым идет по полю, где они обсуждают реальную и фантастическую грязь. Первая наполнена здоровой и природной жизнью, в ней прорастают колосья. А вторая — лишь гниль и фальшь, она не плодородит и в ней нет великого смысла. Во время их беседы героиня замечает свою мать, бедную и обеспокоенную вопросом пропитания семьи. Но все же на ее лице она заметила едва заметную улыбку.
В следующий миг героине снится, словно она сидит на коленях у офицера. Эта сцена меняется на ту, где Вера не может найти работу. Ее давняя знакомая, Любовь к людям, изъясняет, что девушке необходимо перестать держать обиду на свою мать за ее жестокость. Поскольку Марья Алеексеевна всю свою жизнь посвятила тому, чтобы вывести семью из нищеты, а потому и обозлилась на мир, что оказалась в невыносимо тяжелых условиях.
Сны в романе «Что делать?» значение имеют символическое. Но они раскрывают содержание истинных мыслей героини и ее желаний. Два первых сновидения отображают отношения Веры с теми, кто относится к людям старого типа мышления. Их легко назвать пошлыми, но они превратились в таких из-за трудностей жизни. И как бы они ни пытались, но пробиться в люди они никогда не смогут. Честный труд сможет дать им кусок хлеба и кров над головой, но не поможет повысить уровень жизни.
Настоящая грязь — это мир убитых нищетой людей, которые всю жизнь работают и приносят пользу. Они все еще способны перевоплотиться в добрых, нравственных граждан. Но для этого им нужен шанс начать жить, а не выживать.
Фантастическая грязь — это общество довольных жизнью, незаслуженно обогащенных людей, которые на самом деле не несут никакой пользы. Вельмож тревожат лишь мелкие вещи, их души тесны и убоги. И социальный слой в обществе такой создался искусственно, а потому в нем нет людей с поистине чистыми мыслями, способных развиваться.
При помощи этих сцен Николай Гаврилович дает читателю описание картины социальных слоев русского общества — бедных и богатых.
По представлению Чернышевского, хорошая почва — это трудовая жизнь и она правильная. Лишь на ней способны вырости колоски морали и нравственности. Фантастическое — это отсутствия трудовой деятельности, паразитизм.
Третий сон
Третье сновидение было кратким и недолгим. В нем певица Бозио держит в руках Верин дневник, которого в настоящей жизни не существует. И начинает его читать вместе с главной героиней. Страницы дневника рассказывают им о любовных отношениях героини с Лопуховым. Приближаясь к последней странице, девушка боится ее смотреть, но все и так становится понятно. Вера осознает, что она хотела бы, но не способна полюбить мужа. Вера Павловна ценит его и уважает, но чувств между ними нет — только дружба и привычка. В действительности же девушка любит Кирсанова.
Проведя анализ событий сна и реальной жизни, видно, как в нем Вера осознает, что такое настоящие искренние чувства к любимому человеку. И тогда она понимает, что может свободно распоряжаться своей жизнью, несмотря на заключенный брак. Ведь главное — это к кому тянется сердце. А если его вкусы поменялись, то нужно следовать ему, а не соблюдать нелепые формы приличия из-за страха быть осужденной обществом. Это одна из самых важных составляющих эмансипации, которая делает женщину абсолютной хозяйкой своих души и тела. И она сама вправе решать, с кем быть.
Четвертый сон
Последнее сновидение Веры Павловны Чернышевский описан в шестнадцатой главе. В нем видит самых разных богинь в порядке их появления:
Среди множества богинь ее ведет красивая женщина, в которой Вера с легкостью узнает свой облик — раскованную и свободную владычицу нового времени. В следующий миг перед ее глазами встает райский сад. В нем звучат радостные голоса людей, песни и стихи. Люди там свободны, равны между собой, а труд является добровольным. В саду никто никого не принуждает делать что-либо. Здесь растет пшеница и пасется скот.
В этом сновидении автор отобразил общество завтрашнего дня. В нем все определяется правилом «свобода, равенство и братство». Каждая из богинь отражает роль и место женщины в обществе, которое с течением времени меняется. Первая — предмет наслаждения и восхищения, а последняя полноправный член общества. Вера символизирует независимую, умную женщину, которая равна мужчинам. Она не унижена ими и не использована.
Сны Веры в романе «Что делать?» можно расшифровать, как последовательное отображение освобождения героини. Все образы символичны, но в первом она вместе с другими девушками освобождается из подвала, а спустя четыре сна становится независимой.
И так должно было обновиться все общество, а призраки прошлого — уйти в небытие. Автор верил в наступление светлого будущего, где все будут свободны и равны. Он даже предался сочинению и описанию этого идеального мира в последнем сне Веры.