Что такое молодость сон кьеркегор
Что такое молодость сон кьеркегор
Блог Евгения Иванникова запись закреплена
«Hvad er ungdom?
En drøm.
Hvad er kærlighed?
Drømmens indhold»
(c) Søren Kierkegaard
Перевод:
«Что такое молодость?
Мечта (другой вариант «сон»)
Что такое любовь?
Содержание мечты» (другой вариант «содержание сна»)
(c) Сёрен Кьеркегор
В фильме «Ещё по одной» (реж. Томас Винтерберг, 2020) поднимается актуальная проблема современного состояния общества — депрессия. В философии этот психологический диагноз выведен датским писателем Сёреном Кьеркегором под названием «ангст» (нем. «Angst», «страх»), то есть «неопределенный безотчетный страх-тоска; экзистенциальная тревога». Чего так боятся счастливые европейцы в раю западного капитализма? Здесь не мешало бы вспомнить Сартра и Камю, для которых человек «обречён быть свободным». Но Кьеркегор как основоположник экзистенциализма опередил своё время: ещё в 19 веке он высказал мысль о том, что человек не то, чтобы отказаться от свободы не может, он даже не может отказаться от собственной жизни («Безнадежность, состоящая в невозможности даже умереть»). Страх обречённости, рождающий отчаяние и какую-то «обломовскую» апатию, заразил благополучную Европу. Рекомендую к просмотру!
Что такое молодость сон кьеркегор
Grandeur, savoir, renomee,
Amitie, plaisir ei bien
Tout n’est que vent, que fumee:
Pour mieux dire, touf n ‘est rien. *
* Величие, мудрость, громкое имя,
Не что иное, как ветер, как дым,
Какие люди странные! Никогда не пользуясь присвоенной им свободой в одной области, они во что бы то ни стало требуют ее в другой: им дана свобода мысли, так нет, подавай им свободу слова!
Есть болтливое резонерство, которое по своей нескончаемое и в смысле значения для истории сходно со списком необозримых египетских родословных.
Можно просто испугаться того, с каким мрачным глубокомыслием открывали в старину англичане двусмысленность в основе смеха. Вот что говорит, например, д-р Гартли: «Смех при появлении у детей есть начинающийся плач, вызванный болью, или сразу подавленное и повторяющееся через короткие промежутки выражение чувства боли». Что, если все на свете было бы лишь одним недоразумением, если бы смех был, в сущности, плачем!
Корнелий Непот рассказывает, как один начальник большого кавалерийского отряда, запертый неприятелем в крепости, приказывал ежедневно бить лошадей кнутом, чтобы они не захворали от продолжительной стоянки и бездействия.
Я тоже теперь живу как осажденный и, чтобы не пострадать от продолжительного бездействия, плачу, плачу, пока не устану.
Сдается мне, я представляю собой нечто в роде шахматной фигуры, о которой противник говорит: заперта!
Алладин* производит на нас такое освежающее впечатление именно потому, что мы видим в этой пьесе детски гениальную смелость самых причудливых желаний. А многие ли в наше время дерзают действительно пожелать, потребовать что-либо, обращаясь к природе: или, как благовоспитанное дитя, с просьбой «пожалуйста», или с бешенством отчаяния? В наше время много толкуют о том, что человек создан по образу и подобию Божию, но много ли найдется людей, которые, сознавая это, принимают по отношению к жизни тон повелителя? Не похожи ли мы все на Нурредина, низко кланяющегося духу, опасаясь потребовать слишком много или слишком мало? Не низводим ли мы каждое великое требование наше к болезненному созерцанию собственного я? Вместо того, чтобы предъявлять требования жизни, мы предъявляем их себе. к этому нас, впрочем, готовят и дрессируют!
* Драма Эленшлегера». Сюжет взят из «Тысячи и одной ночи». Прим. перев.
Предание говорит, что Пармениск потерял способность смеяться в трофонийской пещере, но снова приобрел ее на острове Делос, увидав уродливый обрубок, считавшийся изображением богини Лето. Нечто в роде этого было и со мной.
Чем я связан? Из чего была цепь, которою сковали волка Фенриса? Из шума кошачьих шагов, из бород женщин, из корней гор, из дыхания рыб, из слюны птиц. И я скован цепью из мрачных фантазий, тревожных грез, беспокойных дум, жутких предчувствий и безотчетных страхов. Цепь эта «упруга, легка как шелк, растяжима до бесконечности, и ее нельзя разорвать».
Я, может быть, и постигну истину, но до познания блаженства душевного мне еще далеко. Что же мне делать? Скажут: «займись делом». Каким? Чем мне заняться? Разве оповещать человечество о своей грусти, стараясь представить новые доказательства печального ничтожества человеческой жизни? Или открывать какие-нибудь новые, еще не известные доселе, темные стороны жизни? Этим я мог бы, пожалуй, стяжать себе редкую награду: прославиться, наподобие астронома, открывшего новые пятна на Юпитере. Предпочитаю, однако, молчать.
Общество нетрезвости. В прокате «Еще по одной» с Мадсом Миккельсеном — самый пьянящий фильм года
Мартин, Николай, Томми и Петер — четыре немолодых, нестарых учителя из маленького, но нарядного датского городка — собираются за ужином и выясняют, что каждого из них вот-вот сведет в могилу кризис среднего возраста. Сильнее всех от времени досталось преподавателю истории Мартину (Мадс Миккельсен, уже снимавшийся у режиссера Томаса Винтерберга в оскароносной «Охоте»). Он перестал чувствовать себя профессионалом; жалеет о недописанной докторской; давно не спит с женой и подозревает ее в изменах; не знает, о чем говорить за семейными ужинами; и даже не смотрит в глаза ученикам. Школьный психолог Николай (чье имя, кажется, заимствовано у скандинавского Деда Мороза — чудотворца, в которого не перестаешь верить всю жизнь) предлагает друзьям и коллегам выход. Оказывается, норвежский психиатр Финн Скордеруд как-то раз выдвинул тезис, что человеку для гармонии с миром, преодоления стеснений и страхов и проникновения творчеством от рождения не хватает каких-то 0,5 промилле алкоголя в крови. Добросовестные учителя заводят общую табличку в «Экселе» и начинают ставить над собой научный эксперимент. Проще говоря, выпивать. И сперва герои строго следуют регламенту: никаких возлияний в выходные и после 18.00; никаких личных инициатив; один за всех и все за одного. Но потом — вряд ли это спойлер для любого, кто хоть раз выпивал, — катятся по наклонной.
На первый взгляд, «Еще по одной» может показаться скандинавским кроссовером «О чем говорят мужчины» и «Горько!». Вот квартет остроумных и симпатичных джентльменов, общающихся исключительно афоризмами и очень деликатно (но без обиняков) озвучивающих все наши страхи по поводу карьер и семей, прошлого и будущего, одиночества и чувств. А вот — великая национальная традиция алкоголизма. Дания — лидер Европы по количеству спиртного, регулярно выпиваемого подростками. Да и вообще одна из самых доступных в Евросоюзе стран для пьянства — по выходным сюда даже стекаются менее везучие соседи-скандинавы. Игривый международный трейлер и крепкое фестивальное амбре «Еще по одной» тоже, чего уж там, сулят зрителю жизнерадостный фильм-праздник. Но это все маркетинг, а сам режиссер — один из основателей « Догмы-95 » Томас Винтерберг, человек проницательный и порою жестокий, — честно расставляет по сюжету предупредительные знаки.
И в первую очередь роль пугала здесь играют философы, которых автор зовет в собутыльники. Эпиграфом к фильму служат слова Серена Кьеркегора: «Что такое юность? Сон. Что такое любовь? Содержание сна». Но Кьеркегор (человек, которому мы обязаны всеми своими экзистенциальными кризисами, а психотерапевты и сестры Вачовски — всеми своими успехами) известен и другой фразой: «Не стоит и труда вспоминать о том прошлом, которое не способно стать настоящим». Так что каждый из героев — и зрителей — фильма неизбежно окажется в этой ловушке горьких воспоминаний об упущенном и невозможности настроиться на будущее.
Второй запрещающий знак для особо впечатлительных натур — тот самый Финн Скордеруд, который знаменит не только тезисами о пользе пьянства, но и своей психиатрической практикой. По итогам которой была написана книга «Беспокойство: Путешествие в себя» — диагноз современным благополучным невротикам, которые хватаются за любые спасательные круги, как собаки за палку. Но, быстро наигравшись, возвращаются обратно в свои будки скорби.
Так что про «Еще по одной» стоит сразу понять главное: похмелье здесь наступает еще до того, как заканчивается эйфория. В фильме, главными героями которого назначены учителя, жизнь никого и ничему не научит. Назидательных нот здесь нет, но есть тревожное предчувствие падения героев — того состояния, без которого (опять же по Кьеркегору) нельзя испытать чужую боль и подлинную любовь. Вроде бы веселый фильм оказывается посвящением трагически погибшей дочери режиссера. А на роль героя, который будет предан и принесен в жертву, Винтерберг зовет своего взаправдашнего товарища и давнего соратника Томаса Бо Ларсена — как того и требуют правила «Догмы-95». Еще одно напоминание о принципах датской киноэстетики — пронырливая камера удачно импровизирующего оператора и невероятная раскованность актеров, которым выпало играть зажатых в тиски людей. Некая театральность происходящего — единственное, что притупляет болевые ощущения зрителей. Даже пресловутый скринлайф — сообщения, которые герои отправляют друг другу, — Винтерберг превращает в трогательные титры времен немого кино. А еще режиссер очень щедро разбрасывается находками, которые любой другой автор подчеркивал бы крупными планами. В финале на младшеклассниках будет одежда, способная довести зрителя до слез, — но Винтерберг дает эту пронзительную деталь впроброс. А милейшая старая собака одного из героев, которую иной режиссер затискал бы до полусмерти, в кадре появляется всего дважды — но тут же крадет все у профессиональных актеров шоу.
Более пьянящей и воодушевляющей картины этой осенью не было и уже, видимо, не будет. Более отрезвляющей и пугающей, впрочем, тоже. Для Винтерберга это огромный успех даже по меркам «Торжества» и «Охоты». А уж если вспомнить его громоздкий «Курск», то «Еще по одной» — и вовсе возвращение в высшую лигу. Таким одухотворенным соратник Ларса фон Триера не был очень давно. Интересно, сколько промилле было в его крови во время съемок.
Что такое молодость сон кьеркегор
Ключевым в наследии Кьеркегора является учение о трёх стадиях человеческого существования. Впервые Кьеркегор формулирует его в «Или — или». Окончательную формулировку учение получило в работе «Заключительное ненаучное послесловие к „Философским крохам“».
Кьеркегор выделяет три стадии человеческого существования:
эстетическая,
этическая,
религиозная.
В соответствии с этими стадиями Серен Кьеркегор делит людей на четыре типа: обыватель (Spidsborgeren), эстетик (Æstetikeren), этик (Etikeren), религиозный человек (den Religiøse).
Обыватель живёт так, как окружающие: старается работать, создать семью, хорошо одеваться и говорить хорошо. Он следует стадному инстинкту. Он плывёт по течению и смиряется с обстоятельствами, не думая о том, что он может что-то изменить в своей жизни. Он просто не знает, что у него есть выбор.
Эстетик знает, что у него есть выбор. Он знает, что ему не нужно следовать за всеми. Он выбирает сам свой путь. Он выбирает жизнь, которая полна удовольствий. Ему нравится хорошая еда, стакан вина, красивые женщины. Он не думает о чувстве долга и ответственности и вовсе не думает, что такое хорошо и что такое плохо. Он просто живёт сегодняшним днём и наслаждается жизнью. Если нет ничего интересного, то ему становится скучно. Он чувствует, что его жизнь пуста.
Человек может перейти через переживание отчаянья на этическую стадию тогда, когда его поступками руководит разум и чувство долга. Этик не чувствует, что его жизнь пуста. У него развито чувство долга и ответственности. Он разбирается, где добро и где зло, что такое хорошо и что такое плохо. Он считает, что нужно жить с женщиной, любить её и быть ей верным. Ему хочется совершать только хорошие поступки и не совершать ничего плохого. На этической стадии эстетическая не исчезает бесследно, а происходит постоянно колебание между эстетическим и этическим.
В конце концов, человек может прийти к осознанию ограниченности как эстетического, так и этического образа жизни, снова испытав отчаянье. Тогда дискретно может произойти прорыв на духовную стадию, где человеком руководит сердце, вера, которая не подвластна ни чувственности, ни разуму. Религиозный человек понимает, что он не совершенен. Он знает, что он грешен и нуждается в Боге. Он верит всем сердцем, что Бог его простит. Бог — совершенен, человек — нет.
Отчаяние
Отталкиваясь от догмата о первородном грехе, Кьеркегор определяет человеческую жизнь как отчаяние. Отчаяние, как следствие греховной природы человека, одновременно рассматривается и как единственная возможность прорыва к Богу.
В соответствии с тремя стадиями развития человеческого существования Кьеркегор рассматривает три типа отчаяния.
«Отчаяние возможного» у эстетического человека связано с фактичностью, не соответствующей ожиданиям человека. В своем сознании такой человек стремится подменить свое Я другим Я, обладающим некоторыми преимуществами: силой, умом, красотой и т. п. Отчаяние, возникающее от нежелания быть самим собой, приводит к распаду самости. Отдельные эстетические удовольствия фрагментарны и не обладают единством. В результате Я «рассыпается в песок мгновений».
«Мужественное отчаяние» возникает в результате желания быть самим собой, добиться непрерывности Я. Такое желание — результат нравственных усилий этического человека. «Я» для такого человека — уже не совокупность случайных «эстетических» удовольствий, а результат свободного формирования своей личности. Однако трагическая «самонадеянность» человека, возомнившего, что только его собственных человеческих сил достаточно для воплощения Я, приводит к отчаянию в неспособности преодолеть собственную конечность, «возвыситься до Бога».
«Абсолютное отчаяние» у религиозного человека возникает в результате осознания богооставленности мира и собственного одиночества перед Богом. Истинная вера не является результатом усвоения религиозной традиции, она результат абсолютно свободного и ответственного выбора в ситуации абсолютного одиночества.
Серен Обю Кьеркегор
Серен Обю Кьеркегор
Наша жизнь представляет собой результат преобладающих в нас мыслей.
Серен Обю Кьеркегор
Старость, как известно, осуществляет мечты юности; пример — Свифт: в молодости он построил дом для умалишенных, а на старости лет и сам поселился в нем.
Серен Обю Кьеркегор
Мой взгляд на жизнь лишен всякого смысла, — мне кажется, что какой-то злой дух надел мне на нос очки, одно стекло которых увеличивает все до чудовищных размеров, а другое до такой же степени уменьшает.
Серен Обю Кьеркегор
Повесься, ты пожалеешь об этом; не повесься, ты и об этом пожалеешь, в том и другом случае ты пожалеешь об этом. Таково, милостивые государи, резюме всей жизненной мудрости.
Серен Обю Кьеркегор
Быть любимым больше всего на свете, беспредельной пламенной любовью — высшее наслаждение, какое только может испытать человек на земле.
Серен Обю Кьеркегор
Теперь я грущу лишь по той первой грусти. Что такое юность? — Сон.. Что такое любовь? — Сновидение.
Серен Обю Кьеркегор
Никто не возвращается из царства мертвых. — никто не является на свет без слез. — никто не спрашивает, когда хочешь явиться. — никто не справляется, когда желаешь уйти.
Серен Обю Кьеркегор
Страх — это головокружение свободы.
Серен Обю Кьеркегор
Я не способен к духовному акту веры, не могу, закрыв глаза, слепо ринуться в абсурд; для меня это невозможно, но я не хвалюсь этим.
Серен Обю Кьеркегор
Страх — это желание того, чего страшатся, это симпатическая антипатия; страх — это чуждая сила, которая захватывает индивида, и все же он не может освободиться от нее, — да и не хочет, ибо человек страшится, но страшится он того, что желает. Страх делает индивида бессильным, а первый грех всегда происходит в слабости; потому-то он по своей видимости случается как бы безотчетно, но такое отсутствие осознания и есть настоящая ловушка.